паэлью и делала салат, пока я накрывал на стол и работал над пивом.
— Да. Тот парень, которого я встретила после того, как ты меня выгнал, в ночь, когда я проглотила таблетки — был последним. Довольно ужасное воспоминание — и я рада, что у меня есть новое, чтобы заменить его, — она тепло улыбнулась мне, и я не мог сдержать улыбки в ответ.
— Я не могу поверить, что у тебя не было... возможностей, — сказал я — Ты очень привлекательная женщина, Хелен. Ты вообще ни с кем не встречалась?
— В течение первого года или около того я была слишком опустошена. Порой меня пытались пригласить, но я была слишком занята работой и посещением доктора Оливы и пыталась просто восстановить свою жизнь. А в последние несколько месяцев я недолго встречалась с парой парней. Но ложиться с ними в постель оказалось очень серьезным делом — чем-то, через что мне нужно было переступить — и я оказалась не готова к этому. Они были милые и все такое, но не было никакой искры. А случайный секс с парнем, о котором я не буду заботиться, не привлекал меня.
Мы поужинали, поболтали о наших девочках и немного о работе. Я рассмешил Хелен рассказом о том, как мы заступились за Джима, и выставили задницу Бастера Ридона из участка. Она рассказала мне, что кейтеринговый бизнес добавил ей пару постоянных клиентов — небольшие конференц-центры, которые давали много постоянной работы — и что она зарабатывает больше денег, чем когда-либо прежде.
— Я даже начала думать о покупке дома, но... — ее голос затих.
— Но что?
— Я поняла, что в действительности хочу не просто дом, а свой дом. И покупка дома не сделала бы его домом, если бы я жила там без... одна.
Мне нечего было сказать, поэтому я промолчал.
Вечер с Хелен показался мне знакомым и приятным — мы слишком хорошо знали друг друга. И да, были моменты, когда воспоминания о том, что она сделала, наполняли меня яростью, будто электричеством. Но за последние пару лет я пережил немало всяких потрясений, так что подобные чувства не оставались со мной слишком долго. Вы знаете, со временем любая боль притупляется, и ее уже нельзя ощутить так остро, как в самый первый день. Неважно, что это за боль.
Я до сих пор вспоминаю свое горе, когда мой отец умер от сердечного приступа в столовой на заводе, где он работал. Мне было всего 24 года. Я помню свои чувства, но больше не чувствую их так ярко. Я любил его и, конечно, скучаю по нему — но уже без той ослепительной боли, когда слезы хлынули из моих глаз.
Он ушел, вот и все. И я думаю, что тоже самое случилось и с моим браком.
Когда Хелен уходила, мы оба старались избегать каких-либо слов о том, что произошло, или вопросов о том, что будет дальше. Когда мы подошли к двери, она обняла меня и сказала:
— Спасибо, Роб, мне