мне в ухо.
— Перестань, — я передернул плечами и сбросил его ладони.
— Да ладно, тебе ведь это сейчас нужно, — он обнял меня за талию и обжег горячим дыханием шею.
— Отвали, — прошипел я в ярости.
Он вздохнул и опустил руки.
— Не смей. Слышишь? Никогда не смей предлагать мне это, — проговорил я, не оборачиваясь. — Забудь о том, что тогда произошло. Это было ошибкой.
Он снова вздохнул и направился к двери.
— Тебе что-то оставить? — спросил он тускло уже на пороге.
— От вас сегодня корицей пахло, — буркнул я.
— Хорошо, — ответил ...он, — я отложу тебе парочку.
Я развернулся и проводил его тяжелым взглядом. Он вышел в коридор с расстроенным видом.
Это действительно было ошибкой. Я должен был тогда держать себя в руках. А теперь... сейчас уже поздно что-то менять. Он все еще относится ко мне скорее как к любовнику, чем как к брату. И это отвратительно. Черт, чем больше я думаю об этом, тем большей сволочью себя чувствую.
Я вернулся за стол, надел очки и взял следующую тетрадь. Половина работы была написана темно-синей ручкой, а половина — светло-голубой. Я отложил эту тетрадь и взял следующую. Здесь история повторилась с точностью до наоборот: полработы написано светло-голубыми чернилами, а вторая половина — темно-синими. Близнецы, черти, убью обоих. Тетрадями они меняются. Самое смешное — в обеих работах ни одной ошибки или помарки. Все равно двояки обоим... и оставлю их после уроков — пускай переписывают. Мне тут в любом случае лишний час куковать, а так хоть какая-то польза будет.
За дверью учительской прозвенел звонок, и в кабинет тут же влетела Альбина.
— Ох, уж эти дьяволята, — выдохнула она, задержавшись у зеркала.
— У вас был урок в 11-А? — спросил я с ухмылкой.
У нас уговор — даже наедине мы обращаемся друг к другу на «вы» и используем только вымышленные имена.
— Ну да, — улыбнулась она и снова села на край своего стола, вытянув длинные стройные ножки. — Вы уже выучили мое расписание?
— Не ваше, а 11-А, — ответил я.
— Ну да, конечно, — кивнула она, — там же ваши родственники учатся.
— Что они натворили на сей раз? — поинтересовался я.
В этот момент в кабинет вошла Светлана Павловна. Она с улыбкой кивнула Альбине, бросила короткий взгляд на меня, покраснела как вареный рак, и отвернулась к зеркалу, якобы поправляя прическу.
— Мы сегодня писали диктант, — начала пояснять Альбина, — так знаете, что они устроили?
— Дайте-ка угадаю, — еще шире улыбнулся я, — посреди работы они обменялись тетрадями.
— Вот именно! — в негодовании воскликнула она. — И как прикажете оценивать их работы?
— Лично я за такую штуку поставил им двояки и сегодня оставлю их после уроков, — сказал я со вздохом. Осталось самое сложное — сообщить о моем решении им.
— А это не слишком жестоко? — вдруг проговорила Светлана, не глядя на меня.
Я вздохнул. Жестоко. Да что ты знаешь о жестокости, детка?
— Ну, надо же их как-то учить работать самостоятельно, — я передернул плечами.
— А их родители? Может, стоит с ними поговорить? — она